Библиографическое описание:Сравнительно-правовой анализ общих положений уголовно-исполнительных кодексов Республики Беларусь и Российской Федерации : научное издание / П. В. Тепляшин. - Текст : непосредственный // Пенитенциарная наука. - 2025. - Т. 19, № 3. - С. 285-292. - ISSN 2686-9764. - ISSN 2782-1986, DOI 10.46741/2686-9764.2025.71.3.007.
Аннотация:Введение: в статье показан значительный научный интерес к общим положениям уголовно-исполнительных кодексов Республики Беларусь и Российской Федерации, которые содержат основополагающие и целеполагающие правовые установки, задающие идейно-нормативный тон для реализации всего комплекса уголовно-исполнительных мер и средств. Цель: определить схожие и отличительные признаки общих положений уголовно-исполнительного законодательства союзных республик и на этой основе выявить такие нормативные установки, которые могут представлять интерес для совершенствования отечественных нормативных основ в области исполнения мер уголовно-правового характера. Методы: методология исследования преимущественно охватывает анализ и синтез социально-правовых явлений, обобщение и конкретизацию, формально-логический и системно-структурный анализ правовой доктрины, герменевтическое исследование правовых норм, а также компаративистский метод. Результаты:установлено, что по своим базовым характеристикам уголовно-исполнительные кодексы Республики Беларусь и Российской Федерации обладают почти полной структурной тождественностью. Первый из них конкретнее очерчивает границы предмета правового регулирования и шире компетенцию государственных органов в уголовно-исполнительной сфере, детальнее соотносит уголовно-исполнительное законодательство и международно-правовые акты. Однако российский законодатель, в отличие от белорусского, предусмотрел норму о действии уголовно-исполнительного законодательства Российской Федерации в отношении осужденных военнослужащих и закрытый перечень средств исправления. С незначительными расхождениями практически идентичны задачи и принципы уголовно-исполнительного законодательства, основания исполнения наказаний и иных мер уголовной ответственности (уголовно-правового характера). Выводы: белорусский законодатель подчеркивает важность нормативной структуры уголовно-исполнительного права, тогда как российский - ее целевое назначение. Отечественному законодателю важно осуществлять более глубокое «вкрапление» юридических гарантий правового статуса осужденных в общие положения уголовно-исполнительного законодательства, а также принимать иные решения по оптимизации его концептуальных позиций.
Introduction: the article shows a significant scientific interest in general provisions of penal codes of the Republic of Belarus and the Russian Federation, which contain fundamental and goal-setting legal guidelines that set the ideological and normative tone for the implementation of the entire complex of penal enforcement measures and means. Purpose: to determine similar and distinguishing features of general provisions of Belorussian penal legislation and, on this basis, to identify such regulatory guidelines that may be of interest for improving the domestic regulatory framework in the field of implementing criminal law measures. Methods: the research methodology mainly covers the analysis and synthesis of socio-legal phenomena, generalization and concretization, formal-logical and systemic-structural analysis of legal doctrine, hermeneutic study of legal norms, as well as the comparative method. Results: it is established that, according to their basic characteristics, penal codes of the Republic of Belarus and the Russian Federation have almost complete structural identity. The first one outlines boundaries of the subject of legal regulation and the competence of state bodies in the penal enforcement sphere, as well as correlates penal legislation and international legal acts in more detail. However, Russian legislation, unlike the Belarusian one, provides for a norm on the operation of penal legislation of the Russian Federation in relation to convicted military personnel and a closed list of corrective measures. With minor differences, the tasks and principles of penal legislation, the grounds for the execution of punishments and other criminal law measures are almost identical. Conclusions: the Belarusian legislator emphasizes the importance of the normative structure of penal law, whereas the Russian one underlines its intended purpose. It is important for the Russian legislator to deeper “embed” legal guarantees of the legal status of convicts in general provisions of penal legislation, as well as to make other decisions to optimize its conceptual positions.
